в Тулуне15,5°C 706 mmHg прогноз погоды пт., 1 июля 2022 04:05 Курс валют $ 53,77 € 56,36 ¥ 8,59

Семьдесят лет назад началась война.

Новости Тулуна > Семьдесят лет назад началась война.
Детскими глазами…
Семьдесят лет назад началась война.

23.06.2011

У каждого, кто ее пережил, свои воспоминания о тех страшных днях…

Беззаботное детство

До войны было ДЕТСТВО! Беларусь, военный городок Лещенцы. Первые мои воспоминания, а было мне тогда 4 годика: коммунальная квартира, но у нас целых две комнаты. Живем вчетвером: мама, папа, моя старшая сестра Валя и я.
Мама рассказывала, что когда мне было два годика, я тяжело заболела дизентерией – лежала в кроватке и все время тихонечко не то плакала, не то пищала. Никто уже не надеялся, что я поправлюсь. Однажды папа пришел со службы и сел обедать рядом с моей кроваткой. Я стала плакать и, протягивая худенькую ручонку, приговаривала: «Дай, дай, дай». И папа накормил меня пшенной кашей, решив – пусть хоть перед смертью ребенок наестся. Однако поев, я спокойно уснула. Пришла мама, а я молчу. Она перепугалась, особенно когда папа ей сообщил, в чем дело. Но, как ни странно, после папиной каши я стала выздоравливать. Летом меня отвезли для окончательной поправки в Украину. В деревне Андреевка, что под Каменец-Подольским, жили папины родители – баба Таня, дед Петр и их дочери – Маруся и Галя. Основную заботу обо мне взял дедушка. Он был пастухом и брал меня с собой «на работу». Соорудил деревянную коляску, и я целый день была вместе с ним на пастбище. Дедушка поил меня молоком от самой лучшей коровы. Если не считать коров и собаки, я была его единственной собеседницей, так что попутно дед научил меня говорить. В общем, когда приехала за мной мама, я была абсолютно здоровенькая, веселая и бойко балакала, тильки на украинской мове.
Папа был военный, и до войны мы часто переезжали с места на место. Родилась я в Гомеле, потом мы «служили» в Лещенцах, Красном Урочище, Новобелице, Осиповичах, Руде. Моя мама Анна Васильевна, как настоящая офицерская жена, была в курсе всех житейских проблем в батальоне, где папа был комиссаром, и частенько хлопотала за его подчиненных. Я со своим младшим братом Толиком и другими детьми комсостава часто приходили в лес, где в землянках жили бойцы. Землянки большущие, но в них было светло и очень чисто, нары застелены, много зелени, уютно. Бойцы, если были свободны от службы, охотно играли с нами. До сих пор помню, как один солдат подарил мне чучело белки.
Как и во всех воинских частях, в нашем полку была художественная самодеятельность, в которой участвовали и дети. Мы пели, танцевали, читали стихи. Как сейчас принято говорить, «звездой» полковой самодеятельности была наша мамочка. Она с большим успехом исполняла украинские и русские песни. Мама рассказывала, что в детском доме, где она воспитывалась, ей как «артистке», которая участвовала во всех концертах, разрешили оставить длинные косы, а не остригли под машинку, как всех остальных мальчишек и девчонок. И пела так, что уже после войны в 1949 году, когда мы жили в Горьком, ее приглашали в труппу местного оперного театра.
Жизнь в Руде текла очень быстро. Летом мы купались, загорали, играли, ходили в лес. Зимой в школу в Граево нас возили на санях, а чтобы мы не замерзли, папа давал свою казачью бурку, под которую прятались человек пять. Часть была небольшая. Жили мы дружно, как одна семья. Все друг друга знали. Дружили и с местным польским населением. Особенно легко было маме – она быстро освоила польский язык и, когда папа проводил в деревне политзанятия, мама была переводчиком. В мае 1941 года случился пожар, сгорела часть деревни. Мама чем могла помогала погорельцам. Носила еду, одежду, утешала добрым словом.
В субботу 21 июня 1941 года мама весь день хлопотала на кухне, так как на другой день в полку ожидался праздник. Мы готовили на стадионе концерт. Папа, как лихой кавалерист, должен был участвовать в конных состязаниях – рубке лозы. Вечером в солдатской столовой все смотрели кино «Если завтра война». Легли мы поздно...

«…Молчи, дочка, война»

…Просыпаюсь от грохота взрывов, папы нет, мама одевает Толика. Я тоже стала одеваться. Валя уже одета. Бежим к двери. В сенях под ногами курица с маленькими желтенькими цыплятами, мы перепрыгиваем через них, выскакиваем на улицу и видим папу, он прибежал за нами. Папа взял на руки Толика, я ухватилась за его гимнастерку. Валя держит за руку маму. Помню, я бегу рядом с папой, мне страшно. «Что это?» – спрашиваю я папу. «Молчи, дочка, война». А что такое война? Моему детскому уму это непонятно. Война – это страшно, да? Разве мы можем умереть – это не может быть. Нас обязательно спасут, ведь есть Сталин. Что же, мы никому не нужны – этого не может быть? Весь ужас войны еще не доходит до меня. Я боюсь, но еще не понимаю чего. И, конечно, не думаю, что меня или кого-нибудь могут убить.
Мы бежим к лесу, там укрепления, доты, землянки. К папе подбегает посыльный и что-то говорит. Папа передает Толика бойцу, а сам убегает к штабу. Нас отводят в укрытие, где мы с другими семьями проводим несколько часов. Затем за нами пришли, и мы все идем к штабу. Тихо – взрывов нет. У штаба стоит полуторка. Мы с мамой бежим домой за едой и одеждой, а Валя с Толиком сразу залезают в кузов. Посыльный передает им теплое одеяло и кое-какое белье в наволочке – это наш папа позаботился. А сам он уже в это время был на передовой.
Все семьи комсостава отправили в крепость Осовец. По дороге нас обстрелял немецкий самолет. Спасло то, что у него, наверное, кончились патроны, а две бомбы, которые он сбросил, разорвались, не задев нас. Самолет летел так низко, что я запомнила на всю жизнь лицо летчика в больших авиационных очках-консервах. Потом такие лица я видела в кино. А рев самолетов до сих пор пугает меня. Я живу рядом с г. Жуковским, аэродром недалеко. В крепости, в больших бункерах, построенных задолго до революции, мы просидели до вечера. Немцы постоянно бомбили крепость, и только к ночи все стихло. Пришел начфин и выдал какие-то документы, справки. От него мы узнали, что папа жив.
Мы идем по тихому, ночному военному городку в сторону железной дороги. Там стоял состав, собранный из теплушек. Залезаем в вагон, где полно народу, так что не продохнуть. Мама заталкивает нас в угол. Из окошка вдали видно зарево. Говорят, что горит спичечный завод в Белостоке. Все молчим и, по-моему, не дышим, так было страшно. Как через много лет рассказал мне папа, он в это время бегал вдоль состава и безуспешно пытался нас найти. Поезд тронулся, и папу я смогла увидеть только через три года. Мы в пути, мы едем в тыл, где нет выстрелов, где нас не убьют… В вагоне я сижу тихо-тихо и про себя шепчу, что всегда буду слушаться маму, Богу молиться я не умела. Мы были атеисты. Хотя дедушка меня крестил тайком, когда я была маленькая и жила в деревне. На рассвете приехали в Белосток. На вокзале – народу не протолкнуться, все рвутся в вагон с вещами. Почему-то запомнилась женщина, тащившая оцинкованную ванночку, набитую какими-то вещами. Крик, гам, плач. Поезд стоит, вот-вот налетят самолеты. Нет машиниста, он сбежал от страха. Наконец нашли другого и поезд тронулся. Тихо, со скрипом, но едем.
Потом налетели самолеты, поезд остановился в поле, немцы кружат, строчат из пулеметов, мы выскакиваем, бежим в пшеницу, ползем, лежим, а самолеты, как коршуны, над нами пролетают и поливают нас трассирующими пулями – страшно! Однажды после очередного налета все забрались в вагон, а я не успела. Поезд тронулся, я бегу рядом по шпалам, не плачу, не кричу, а молча бегу рядом с набирающим ход составом. Мама бьется в истерике, но ничего сделать не может – у нее на руках маленький Толик. Бросит его, а вдруг вместе со мной отстанет от поезда… Кого из детей спасать? Вдруг из вагона выскакивает боец Алешин, которого отрядили сопровождать семьи комсостава, хватает меня в охапку и бросает в вагон. Еле-еле успел сам запрыгнуть. Мама плачет, прижимает меня. Все трое ее детей с ней: я – Тамара – 10 лет, Валя – 12 лет, Толик – 3 года.
После этого случая наша мудрая мамочка сказала: «Все, больше бегать не будем». Когда были налеты, все выбегали, а мама прятала нас под нары. Однажды я не успела спрятаться, и трассирующая пуля задела пальцы левой руки. Я от боли выскочила из вагона и побежала. Мама велела Вале, как только пролетят самолеты, догнать меня, повалить и лежать до тех пор, пока она не прибежит с Толиком. И опять я осталась жива. А потом боец Алешин помог перебраться нам в другой вагон, где ехали семьи командиров из нашей части. А в тот вагон, где мы были прежде, попала бомба, и он сгорел…
В Минске на нас опять налетели немецкие самолеты. Ехали мы уже на открытых платформах – теплушки сгорели. Все убежали, а мы остались, так как не могли оставить Валю. Она была в нервном шоке – уснула, и разбудить ее мы не могли двое суток. Мама накрыла нас собой, и мы ждали, что будет, вдруг откуда-то налетели наши «ястребки» и отогнали немецкие самолеты. Так в очередной раз Бог, судьба или наш ангел-спаситель уберег нас от гибели. Мы в этой мясорубке остались живы.

«Отдай папу!»

Доехали до Баланды Саратовской области. Там мы немного опомнились, впервые за 9 дней вымылись, надели чистое белье, собранное добрыми людьми для беженцев. Меня мама постригла наголо, так как мои волосы клочками поседели, как потом объяснил папе военный врач, на нервной почве. Ходила я как пегая корова – клочок черный, виски белые. После этого я стала носить косынку, так как дети меня дразнили седой.
Тогда все думали, что война быстро закончится разгромом фашистов. Поэтому мы поплыли по Волге в Рыбинск с женой офицера из нашей части. В Рыбинске жили ее родители. Думали, что так папе будет легче нас найти. Но Рыбинск сильно бомбили и мы вернулись в Баланду. В военкомате сначала не хотели давать нам бумаги на проезд, так как никаких документов у нас не было. Мама показала фото нашего папы в военной форме, где на обороте была надпись: «Личность батальонного комиссара Бринского Антона Петровича заверяю» с подписью начальника штаба и печатью. Военком недоверчиво повертел фотографию и спросил маму: «А как вы докажете, что это ваш муж?» И тут Толик, сидевший на руках у мамы, протянул руку и закричал: «Отдай папу!» Это решило дело – военком улыбнулся и тут же выправил нам проездные документы.
В октябре мама решила увезти нас подальше от войны в Сибирь. С нами поехала тетя Нина, жена офицера из нашей части. У нее была грудная девочка, кормить ее было нечем – у тети Нины не было молока, и ее дочка умерла. А сын ее остался под немцами в Минске.
Через 15 суток приехали в Тулун Иркутской области. В Сибири уже была зима, а у нас с Валей на ногах сандалики. Мама с тетей Ниной сняли комнату. Потом Толик сильно заболел, и мама легла с ним в больницу. Видно, детский организм не выдержал таких испытаний. После бомбежек он перестал говорить, никогда не оставался один, боялся, когда где-то грохотало, прятался. Я была его нянькой, играла с ним, успокаивала, носила на плечах, когда он, наступив в костер, обжег ножки. В больнице Толик умер. В морг пошла я, чтобы одеть его. Он лежал маленький среди больших тел, худенький, и головка его была забинтована, у него болели ушки. Похоронили его на окраине Тулуна. Я стояла у края могилы и смотрела, как засыпают землей моего любимого братика. Я не плакала – разучилась. После бомбежек стала как деревянная, и такое состояние потом не проходило несколько лет. Теперь, как только я слышу об Иркутске, вспоминаю своего братика Толика.
Мы остались втроем. Мама устроилась работать, тетя Нина – тоже. А мы с Валей сидели дома. Только на следующий год мы с сестрой пошли в школу. Нам дали одни валенки и одни унты. Тетя Нина ушла жить ближе к работе, она была поварихой на бойне. Мама стала работать официанткой в столовой, мы переехали в центр, на улицу Ленина, 16. Хозяйка квартиры была учительницей. Жили мы в прихожей, отгороженной ширмой. Там стояли две кровати: одна взрослая и одна детская и маленький столик у окна. Хозяйка была строгая. Разговаривать громко нельзя, шуметь – тем более, ходили на цыпочках. Валя убирала весь дом, а я носила воду. Мы пололи огород, убирали во дворе. Главной же моей обязанностью было отоваривать хлебные карточки. Очереди были длинные, стояли подолгу. Ждали, когда привезут хлеб, затем лезли по деревянной лестнице к двери магазина, толкались так, что я часто летела вниз, потом молча карабкалась в свою очередь. Росту я была маленького, в маму, несмотря на свои 10 лет, выглядела как первоклассница.
Училась я хорошо, слушалась маму беспрекословно, как обещала во время бомбежек. Летом ходили в тайгу собирать грибы, голубику. Валя часто уходила к подругам учить уроки и рассказывала, как сытно они живут, а мы голодали, особенно первый год. Мама собирала хозяйские картофельные очистки, мыла их, прокручивала через мясорубку, сушила, и это у нас называлось «гречневая каша». Я собирала травки, коренья и варила суп. Весной 1942 года нам дали участок земли – 10 соток. Мы с Валей вскопали его и осенью были с картошкой и капустой. Можно было жить.
Как-то осенью 1943 года мама с Валей возвращались из леса, где собирали грибы. На опушке они столкнулись со знакомой женщиной, и та спросила: «Анечка, как твоя фамилия?» Мама сказала: «Бринская». «В военкомат пришла телеграмма, тебя ищет муж». Мама побежала к военкому и ей дали телеграмму: «Разыскивается семья Бринского». Радости не было границ, нас все поздравляли, потом стали приходить письма от папы и его товарищей-партизан. Было радостно и страшно, шла война. Вдруг папа погибнет, вдруг что-то случится. Сердце замирало. Когда ходили в тайгу за грибами, я загадывала желание: быстро найду гриб – папа жив. Ждали, ждали и дождались. В мае 1944 года папа приехал за нами. Мама поехала встречать его на вокзал, мы с Валей не выдержали и тоже на «попутной» телеге решили поспеть к поезду, но разминулись и вернулись назад. Помню, светило яркое солнце, а на крыльце стоял наш папа с Золотой Звездой Героя Советского Союза и орденами на груди. Мы с сестрой слетели с телеги и бросились к нему.
Мама накрыла стол. Мы уже в это время жили в коммунальной квартире. В одной комнате жило две семьи: нас трое и еще женщина с дочкой. Папа привез много продуктов, которыми его снабдили в Москве. Сели за стол, а я по наивности говорю: «Это можно есть, а не смотреть?» Я забыла об этом, а папа вспоминал всю жизнь.

Дочка «дяди Пети»

До Москвы мы ехали в купе, и не 15 суток, а всего 7 дней. На Казанском вокзале сели на электричку и приехали в Косино. Папа снял там комнату у бабы Мани. Это была деревенская дородная бабуся. Ее сын погиб, и жила она одна в доме из шпал. До войны сын построил этот дом из старых шпал (награда за хороший труд). Хотел жениться, но не успел.
Папа часто ездил по служебным делам в Москву. Иногда он брал меня с собой. Видно, одному ему было ездить тоскливо. А я как бы успокаивала его. Ехали молча, я только прижималась к нему, было ощущение покоя и тепла, как теперь говорят, хорошая аура окутывала нас. Когда папе надо было идти в разведуправление, он сажал меня в скверике у метро «Кропоткинская». Однажды я подошла к забору, где была стройка Дворца Советов. Заглянув в щель, увидела кругом горы развороченной земли, доски, балки, бревна, и все залито водой. Когда построили Храм Христа Спасителя, я 9 мая поехала к храму. Выйдя из метро, вспомнила это место, этот сквер. Зашла в храм, написала записку об упокоении папы, мамы, Толика, их родителей, а также дяди Вани, маминого брата. Я его очень любила. Потом сидела в скверике и все вспоминала, вспоминала…
Метро во время войны было пустынное, можно было спокойно разглядеть человека на другом конце платформы. Часто, бывало, ждем с папой поезд и вдруг слышится возглас: «Бринский» или «дядя Петя», или «товарищ комиссар». Если «Бринский» – это довоенные друзья по военной службе. Если «дядя Петя» – это украинские партизаны. Если «товарищ комиссар» – белорусские партизаны. До сих пор жалею, что не прислушивалась к их беседам – отходила в сторону, чтобы не мешать. Они вспоминали друзей, иногда вытирали набежавшие слезы.
В Косино наш дом был как перевалочная база на пути к партизанской даче, которая тоже располагалась в этом поселке. Так мы узнали всех, с кем партизанил наш папа. Саша Перевышко, Гриша Бурханов, Борис Гиндин – все хотели познакомиться с семьей «дяди Пети». Потом папу послали учиться в Солнечногорск на курсы «Выстрел». Пока он учился, закончилась война.
День Победы 9 Мая 1945 года – самый счастливый день. Войны нет, мы живы, папа жив, мама ждет ребеночка. Счастье, счастье, но на глазах были слезы. Мы стеснялись с Валей бурно радоваться, так как у наших близких друзей, с которыми мы познакомились в Косино, Алика, Володи и Майи Хацановых, погиб отец, погиб у Коли Пехлецкого, у Тольки Романова – погиб. На салют Победы мы поехали в Москву, на Красную площадь. Вся Москва бурлила, кто пел, кто танцевал, а кто-то горько плакал.

После войны

В августе 1945 года папу назначили служить в г. Горький, и у него уже был билет на вечерний поезд, а утром у мамы начались схватки. В совхозе дали полуторку, и папа повез маму в роддом на станцию Сортировочная, там и родился наш братик Антоша. Был он рыженький и папа сказал: «В мою партизанскую бороду». Потом Антон потемнел и стал, как все мы, темноволосым.
Папа получил квартиру в Горьком на улице Грузинской. Я пошла в 7-й класс, Валя – в 10-й школы № 9. По окончании школы поступила в Московский институт физкультуры, на кафедру лечебной гимнастики. И вот уже 55 лет работаю врачом лечебной физкультуры в туберкулезном санатории в подмосковном Быково. Создала свою методику реабилитации туберкулезных больных внелегочных локализаций. Награждена медалями «За трудовое отличие» и «Ветеран труда». Вырастила сына и дочь. Еще у меня внук, три внучки и две правнучки.
P.S. Мой дорогой, любимый папа умер в 1981 году. Его именем названы улицы в Нижнем Новгороде и украинском Луцке, а также детская библиотека и Дом культуры в Нижнем Новгороде. На доме, где он жил, на улице Грузинской, 46, установлена мемориальная доска.
После смерти папы мы с сестрой и братом часто ездили на встречи с его боевыми друзьями, о которых он писал в своих книгах «По ту сторону фронта», «Боевые спутники мои», «О друзьях-товарищах». Помню, как после прочтения его первой книги, вышедшей в 1954 году, я спросила у папы: «Почему у тебя так много героев?» На что он ответил: «Это еще мало, их было намного больше».
В 1990 году с Валей поехали в Беларусь, чтобы посетить места, где папа воевал. Удивительно, но многие жители деревень, в которые мы приезжали, помнили те времена и даже узнавали партизан, которые были с нами.


Тамара БРИНСКАЯ
0 Комментариев · · Для печати
Новость добавлена: AlexHo, Июнь 23 2011 13:26
Нравится
Комментарии
Нет комментариев.

Добавить комментарий

Для того чтобы добавить комментарий Вам необходимо авторизироваться

Рейтинги

Рейтинг доступен только для авторизованых пользователей.

Пожалуйста, залогиньтесь или зарегистрируйтесь для голосования.

Нет данных для оценки.

Другие новости